Память

Инструкции

Бабушка и внучка. Художник: Алексей Корин, 1893 г.

Жила-была некая Зоя Александровна, а потом взяла да и померла. На похоронах все облегченно вздыхали:

– Наконец-то!!!

– За свои 69 лет каждого сумела «достать»…

– Особенно мужа.

– Но теперь – всё!! Отмучились!

А через год вдруг загоревали, да по-настоящему. Потому что подъезд тут же облюбовали наркоманствующие – Зоя Александровна ведь уже не гоняла их и полицию не вызывала. Машины парковались на тротуаре, мешая пройти, и некому было указывать на этот беспорядок – никто не хотел «связываться». Контору, где два последних десятилетия проработала покойная, замучили проверки – в отчетах все время находили грубые ошибки. Раньше-то всю документацию вела Зоя Александровна, и никому даже в голову не приходило беспокоиться на этот счет и чему-то всерьез обучаться.

Престарелым подругам никто больше не давал непрошеных советов, и их постоянно разводили мошенники, а социальные службы с опозданием перерасчитывали пенсию. Близкие родственники переругались раньше всех – в доме уже через неделю все пошло кувырком: никто не хотел мыть полы, ходить за продуктами, готовить на всех обеды и ужины.

К Садовому товариществу так и не проложили дорогу – некому было подхватить полезное начинание Зои Александровны.

И это только то, что можно вспомнить навскидку…

В общем, всех постигли настоящие, неподдельные огорчения.

И только вдовец предавался светлой печали. Сидел за щедро накрытым на годовщину столом и тихо улыбался. Думаете, от долгожданной свободы умом тронулся? Нет!!

После похорон, правда, целый месяц «шалил», но быстро опомнился и стал жить, «как и при Зой Санне». Вот ровно как все 40 лет до этого жил. И все у него снова пошло хорошо и спокойно. Да, иногда плакал по ночам, но скорее от избытка чувств и благодарности – за то, что «незабвенная супруга» заботливо снабдила его четкой инструкцией на все оставшиеся годы.

Прожил он еще целых 25 лет, соблюдая все ее заветы. Не ездил с компанейским соседом на рыбалку, а гулял по парку; не ел жирного, а берег поджелудочную. Не сидел с мужиками дотемна бесцельно на скамейке, а слушал правильные аудиокниги, вдумчиво собранные, конечно же, Зоей Александровной, и ложился рано спать. Ведь уже в 7 часов нужно было приниматься за гимнастику на основные двигательные функции и читать утренние молитвы.

Правил было много, и жить оказалось не скучно.

Надо говорить

Игорь, муж Надежды, категорически не хотел признавать, что душа вечна, – отрицал страстно. И при этом панически боялся смерти. А Надежда всё мечтала убедить его в том, что неправильно настолько сильно бояться перехода в тот мир, но лучше бы к этому переходу по мере сил подготовиться. Однако стоило ей открыть рот, чтобы заговорить на эту тему, как он грубо обрывал ее, оскорблял и всячески словесно обижал.

Но все же ей удалось донести мужу желаемую информацию. Игорь очень тяжело заболел и надолго оказался прикованным к постели. А Надежда постоянно находилась рядом – и дома, и в больнице, и днем, и ночью. И стала чисто по-женски, как бы невзначай, малыми дозами «проповедовать». Капать, как называют эту женскую «дипломатию» мужчины.

Капанье дало результат. Он поверил в жизнь после смерти и перестал терять рассудок от страха перед неизбежностью. А потом удалось убедить его исповедоваться и причаститься. Умер легко, без опасений, обретя веру и надежду.

А ведь она порой обвиняла себя в безжалостности – в минуты, когда настойчиво пыталась заговаривать с ним на эти темы. Думала, что только зря его мучает. Оказалось, не зря. Он ушёл спокойно, умиротворенно, и даже утешал ее, свою супругу, уверяя, что эта разлука временна и что они непременно «там» встретятся.

Выходит, не надо бояться говорить об этом с людьми, особенно в такой мегаответственный час.

Неземное тепло

Так вышло, что родных своих бабушек Лена не знала – обе они умерли еще до ее рождения. А рядом, по соседству, жила одинокая старушка, доброты необыкновенной, и Лена сызмальства полюбила бегать к ней. Сидела у нее целыми днями, и всё ей было интересно в маленькой квартирке бабушки, даже веселые подружки не всегда могли ее оттуда выманить. Слушала рассказы о «давнишней жизни», рассматривала черно-белые фотографии с какими-то дамами в кружевных перчатках и шляпах, перенимала навыки рукоделия – училась вязать, вышивать, печь пирожки с повидлом и творогом. Бабушка была верующей и часто рассказывала ей о Боге, но ненавязчиво, красивыми притчами.

Читала их, водя сухоньким пальчиком по довольно потертым страницам какой-то очень древней, видимо, Библии. А Лена, глупая, пыталась ее «вразумлять»:

– Бабушка Таня, нет никакого Бога!

– Есть Он, детонька, есть, – отвечала спокойно старушка.

Лена повзрослела, отправилась учиться в другой город, а когда приезжала на каникулы домой, обязательно навещала «свою» бабушку. Дожила бабушка Таня до 95 лет, и когда умерла, то пришел священник отпевать.

Выдалась в тот год лютая зима, в комнате, где лежала покойная, было прохладно. Священник подошел к ней и сказал:

– Невероятно, но от нее ведь тепло исходит – ощутимое тепло …

Память поколений

Вера, когда была маленькой, часто болела. В детский сад не ходила. С ранней весны и до поздней осени жили они с бабушкой в загородном доме, куда родители тоже приезжали после работы.

За городом хорошо: так много интересного вокруг – гуляй сколько хочешь, и никогда не надоест. А как нагуляются, всякими домашними делами занимаются: мультики, например, смотрят. Смотрит-то в основном Верочка, а бабушка просто рядом сидит и что-то на спицах вяжет. Потом из этого новая шапочка получается или носочки с узорчиками. А как-то села бабушка за швейную машинку и смастерила лоскутное одеяло. Каждый вечер, укладываясь спать, просила Верочка, чтобы бабушка ее этим одеялом укутывала – и, затаив дыхание, слушала рассказы, откуда тот или иной лоскуток взялся… Мамин сарафан с красными маками, папина рубашка фланелевая, Верочкино детское платьице, бабусин халат с «турецкими огурцами»…

До сих пор хранится это одеяло у Веры Сергеевны. Когда читает на веранде – укрывает им ноги, и так хорошо сразу становится, уютно… Помнит одеяло молодую маму в летнем сарафане, и как папа закатывал на клетчатой рубашке рукава, и как бабуля несла кофейник на веранду – в капоте с сиреневыми огурцами…

Есть в семье еще одно памятное одеяло – розовое. В него заворачивали много новорожденных девочек разных поколений. И крестильные рубашечки хранятся – семья испокон была верующая, православная, и всех младенцев сразу же, как положено, крестили.

А сына на выписку Вера Сергеевна заворачивала в белый, с прорезной вышивкой «уголок» – в котором не только еще саму Верочку с роддома приносили, но и старших братьев ее, и даже отца. Фотограф удивился: уже лет 30 таких уголков не видел.

Бережно хранит Вера этот фамильный уголок, за которым «стоит» целая шеренга давно ушедших в мир иной любимых людей, – надеется и внуков из родильного дома в нем забирать.

Простить и любить

Папа Светланы не всё в своей жизни делал правильно, но она продолжала его любить – через боль и обиду… Когда умер – похоронила, хотя с семьей он давно порвал и никак в ее воспитании не участвовал. Благоустроила могилу, молилась о нем. И – простила. Когда в первый раз сказала на его могиле: «прощаю и люблю», было такое ощущение, словно что-то тяжёлое свалилось и ушло в землю, оставив на сердце покой и тихую радость…

Честно сказать, многие не понимали ее поступков, говорили:

– Он же бросил тебя еще в розовом детстве! Вы с мамой так трудно жили, так нуждались в поддержке, в сильном плече! А он отдавал свою любовь и заботу другим, которые и должны теперь в ответ обо всем позаботиться…

– Идеальных людей на этом свете нет… – отвечала Светлана. – Нам нужно вспоминать тех, кто ушел, только с любовью – никаких упрёков, обид и осуждения. Они уже увидели и полностью осознали все свои земные ошибки, и очень нуждаются теперь в нашей помощи, нашей молитве. Да и нам самим это нужно, ведь и у нас впереди – переход туда, где понадобятся нам молитвы родных и близких, несмотря на то, что мы, может быть, мало их заслуживаем…